Глава 1

[1]Жилье — жило — жизнь

 

Ночь проглотила короткие вечерние сумерки. В окне виднелось только отражение мятых простыней на верхних полках и темного зеркала на двери купе. Время от времени в нем вспыхивали и тут же гасли огни полустанков, на которых никогда не останавливаются скорые поезда — такие, как тот, что сейчас уносил меня вдаль от городских проблем к вольным донским степям. В дороге прошли уже сутки, в Ростов мы приедем ранним утром, и надо бы поспать… Но сон никак не шел в голову, я сидела и смотрела в черноту за окном, представляя себе Калитвинский хутор, свою любимую наставницу и ее добродушное семейство. Мне грезился ухоженный, весь в цветах, двор, роскошный сад, где уже наверняка поспела черешня, кузня, пасека, и — новый дом Федора, сына хозяйки. Осенью он собрался жениться, и теперь на хуторе вовсю кипит строительство. Почему-то думалось, что место для дома Федор определил именно в центре сада, где, закрытые пленкой даже в самую сильную жару, растут хризантемы капризных экзотических сортов, привезенные в подарок хозяйке одним из старших сыновей…

В апреле, будучи у меня в гостях, Домна Федоровна рассказывала, что Федор строит новое жилище согласно Казачьему Спасу, и я тут же загорелась идеей принять участие в создании Справного Дома. Но тогда это казалось лишь мечтой: на все лето у меня были запланированы масштабные раскопки, и, хотя проводиться они должны были недалеко от хутора, времени на общение с наставницей (а тем более на то, чтобы помогать хозяевам в стройке), у меня не нашлось бы в любом случае. Но Домна Федоровна посоветовала мне не расстраиваться, а во всем положиться на Спас. И действительно, прошел только месяц, как все устроилось самым чудесным образом. В конце мая из Академии Наук в Институт пришел запрос по моему кургану. Оказалось, что раскопки на территории Среднего Дона по закону не могут осуществляться на уровне университетских исследований, и все собранные материалы следует передать в Академию. Узнав об этом, я ничуть не расстроилась: во-первых, у меня полностью освобождалось лето — все прочие экспедиции были уже распределены по группам и (самое главное!) по финансам. А во-вторых, академические археологи, запретив полевые работы от имени Института, все-таки попросили меня, как специалиста, хорошо знающего местность, поработать на раскопках (назначенных на середину августа) консультантом.

Словом, на Дону по делам исследовательским мне предстояло появиться лишь в конце лета, а потому сразу же по окончании сессии я с чистой совестью взяла отпуск и отправилась на хутор к целительнице. Однако в этот раз я ехала не одна: помня слова знахарки о том, что мужа нельзя оставлять надолго, я уговорила его поехать со мной. (Тем более что отдых Володе был нужен как никому другому: он только-только завершил сложнейший грантовый проект, а в августе ему предстояла двухмесячная поездка в Европу, перед которой надо было отвлечься от научных проблем и набраться сил.)

Нас встретил Федор на своей "Газели", но сразу домой не повез: сыну знахарки понадобилось прикупить в Ростове кое-что для строительства.

В хутор мы добрались только к полудню; расцеловавшись с хозяевами и вручив привезенные подарки, я зашла на баз и сразу же бросила взгляд в центр сада, однако не увидела никаких изменений: оранжерея стояла там же, где и всегда… Я крикнула Федора, спросила, где же строится новый дом, в ответ он неопределенно махнул рукой куда-то в сторону. Я повернула голову в том направлении, но за деревьями ничего не было видно. Тут меня позвала хозяйка и сказала, что баня для нас готова. Так и не увидев стройки, мы с Володей пошли мыться и стираться с дороги.

Поселили нас в доме-больнице; мой муж с радостным удивлением оглядывал обстановку, отмечал, как все в доме устроено разумно, просто и уютно; походил по комнатам, уважительно просмотрел названия на корешках книг. Было заметно, что ему здесь нравится, и я вздохнула с облегчением: честно говоря, до этого момента я не очень хорошо себе представляла своего мужа (до мозга костей пропитанного городским образом жизни) в сельской среде.

Разложив вещи по полочкам, мы вышли на залитый солнцем двор. Хозяйка в летней кухне собирала обед для строителей, заметив нас, попросила минут пять обождать, пока она не отправит Федора с кастрюлями и посудой на "план"*; потом займется нами. Но мне до того не терпелось посмотреть место, где ее сын решил поставить дом, что я попросила Домну Федоровну не заботиться о нас специально, а разрешить пообедать вместе с рабочими. (Тем более что сейчас ее семья столовалась там: дом должен быть готов к свадьбе, и строиться Федору помогали все, от мала до велика.)

 

[примечание]

*План — на Юге общее название участка, где строится новый дом (относится только к частному строительству). (Здесь и далее примечания автора.)

 

Честно говоря, место, где на каменном, в метр вышиной, постаменте цокольного этажа стоял уже почти готовый (но без крыши) сруб, меня разочаровало. В голой степи, близко от пыльной дороги, никаких внешних красот — ни реки, ни деревьев, лишь негустой перелесок позади (да и то где-то вдалеке). Мне подумалось, что уж кто-кто, а Калитвины должны были выбрать место для жилища, прямо скажем, поживописнее. Удивило меня и то, что строящийся дом — деревянный. Бревна, правда, были добротные и ровные, прилегали в венцах одно к одному, без зазоров и щелей. Но все-таки мне казалось, что столь зажиточная семья может позволить себе дом "побогаче" — из природного камня или модного здесь "итальянца" (итальянского кирпича). Разумеется, я ничего не сказала хозяевам, улыбалась, хвалила сруб, обошла вокруг стройку, вошла внутрь… Федор планировал сделать в доме три комнаты, но перегородок еще не было: это дело последнее, сначала надо поставить печь (у казаков она располагается не в углу, как в русских избах, а в центре дома — отголосок старой дружбы с кочевниками). Пока же на месте печи красовалась… невысокая молодая рябинка в кадке с землей. Алексей Петрович пояснил, что это — первое дерево в новом хозяйстве, и пока сруб не покроют крышей, оно должно стоять в пределах дома, затем его пересадят во двор. Такое "домовое дерево" — древо новой жизни — заряжает строящийся дом энергией роста и процветания.

А вот моего мужа стройка привела в восторг. Он с явным удовольствием разговаривал с плотниками, трогал инструменты, вникал в технологии, и, в конце концов, заявил, что не хочет праздно болтаться по окрестностям, а желает включиться в работу. Меня это потрясло до глубины души: вот тебе и научный сотрудник! Никогда в жизни не видела Володю с пилой, топором или прочим инструментом в руках…

После обеда муж так и остался на "плану", а мы с Домной Федоровной собрали посуду и пошли домой. Перемыв кастрюли и тарелки, мы уселись на скамеечках во дворе с двумя тазиками вишни: к ужину хозяйка на всю бригаду наготовит вареников. Очищая сочные вишни от косточек (естественно, отправляя при этом каждую вторую ягоду в рот), я начала осторожно расспрашивать хозяйку о месте строительства, выборе материалов… Мое недоумение не укрылось от острого глаза знахарки:

— Что, Дарья, думаешь — место для дома некрасивое, пустое? Ну так ведь не место красит человека, а человек — место. Когда наши предки сюда пришли, тоже кругом одна степь была. А Федюня там строится не вдруг: хоть и пусто, и дорога рядом, а место непростое, сильное.

— Что значит сильное, Домна Федоровна?

— А то. Давно еще примечали: как лошадей в ночное гнать, так один-два коника там непременно встанут, постоят. И когда стадо станичное на выпас идет, коровы телые часто отдыхать ложатся. Сила там для живого хорошая, благодатная. А дом ведь это и есть жизнь.

Последних ее слов я не поняла: ну да, в доме проходит значительная часть жизни, но есть еще и работа, и путешествия…

Знахарка разъяснила:

— Я тебе про самое слово толкую. Дом, хата, квартира — это все имена, чтобы как-то форму обозначить. А суть в другом слове скрыта, и слово это — жилище, жило. Оно и значит жизнь. Худо тому, у кого жила нету.

— Жила, в смысле, жилья постоянного?

— Да нет, я про другое гуторю. Ну вот сама же знаешь, как бывает иногда — квартира есть своя у человека, большая, богатая, или дом отстроят — что дворец. А счастья нет, в семье раздоры, жизнь не ладится. Значит, дом несправный, без жила.

— И почему же это происходит?

— По разным причинам. Может, построили там, где нельзя.

— А где нельзя?

— Там, где могила, или кладбище было. Вообще, рядом с кладбищем жить не следует. Мертвое место живому мешать будет. И церковь — тоже нехорошо, когда коло дома находится. А уж на месте порушенного храма селиться и вовсе не к добру. Еще где дорога раньше проходила, строиться не след — счастье в доме не задержится.

— Ну, а мне, например, как узнать, в хорошем месте дом расположен, где квартира наша находится, или нет? Строили-то до нас еще…

— Узнать ты можешь очень просто. Есть растения особые, к энергиям чуткие. При тяжелой, плохой энергетике они погибают, сохнут.

— И что же это за растения?

— Розы к энергетическим влияниям чувствительные, олеандры. И хвойные растения — елочка, кипарис, можжевельник. Но у тебя — я и так скажу — место не плохое. Хотя и не сильное, так себе, нейтральное. Таких мест у вас в городе большинство. Тоже жить можно, когда выбора нет. Но все равно, справный дом без жила не устроить. Когда жило есть, и лачужка хоромами кажется. Кстати, вот еще слово хорошее — хоромы, храм то есть. Дом ведь, что храм, Духом Святым стоит.

Знахарка значительно помолчала.

— Значит, сперва надо место подобрать пригодное, счастливое, как мы Феде выбрали. Оно, кстати, местечко-то, не такое уж и бестолковое, как тебе сперва показалось. Пойдешь другой раз, присмотрись: пригорочек под фундамент ровненький, на плану землица хорошая, жирная, много ключей под ней — хоть колодец ставь, хоть колонку. Коли есть влага подземная, значит, сад-огород будет расти знатно, ни в какую жару не усохнет. Мы с Алешкой еще много лет тому думали: если что, новую хату там ставить нужно. Ну, и по весне еще, перед началом стройки, проверяли — будет там счастье или нет. По всему вышло, что будет.

— И как же это проверить можно?

— В любой четверг Великого поста в ночь на пятницу надо в том месте, где фундамент планируешь ставить, насыпать зерна по четырем сторонам — на Восток, Запад, Север и Юг. Посредине крестик еще ставят у нас деревянный. С утра, как солнце взойдет, надо идти смотреть. Если зерно нетронутое — место правильное, можно дом ставить. Ну, а если мыши растащили либо ветром разнесло — счастья не жди. Здесь же Федьке повезло вдвойне: мало что пшеница осталась целая, так за ночь ее еще и снежком присыпало. Знак хороший, к прибыли, к богатству.

Ворожея как бы задумалась и прибавила:

— Я тебе вообще, доня, скажу: ежели в чем сомневаешься, или не знаешь, как поступить, или вопрос какой тебя мучит — можно так же делать.

Я ее не поняла:

— Как, Домна Федоровна? Вы о чем?

— О зернышках. Допустим, надо тебе решение какое-то принять, а не знаешь — верное оно или нет. Так ты на ночь на балконе горсточку зерна насыпь, крестик из палочек туда воткни и загадай. Если к утру не тронуто зерно — все хорошо, если неполная кучка — лучше другой путь поискать.

Знахарка подвинула к себе мой тазик с вишнями: свой она уже перебрала и очистила, а в моем оставалось еще больше половины.

— Место, стало быть, мы выбрали. Следом надо время подгадать правильное. Дело такое всегда начинают Великим Постом, на молодике (в новолуние то бишь). Тут и году начало (ты ж знаешь, предки наши, в языческие еще времена, не от января год считали, как мы сейчас, а от Масленицы), и деревья, трава, зелень всякая после зимы просыпаются, и солнышко силу набирает. Все к прибавлению идет, вот и дом новый этой энергией напитывается. Перед тем как фундамент заливать, яму роют квадратную, в размер дома, а на дне ее чертят крест по сторонам света. Крест этот делит место на четыре части. Кто в доме хозяин будет, тот приносит с четырех полей камни и по центру квадратов зарывает. Это, стало быть, для того чтобы детишки в доме водились, как хлеб на тех полях. К Пасхе фундамент заливаем, да не просто так: под него жило кладется.

— Как — кладется? Жило это что, какой-то особый строительный материал, что ли?

Знахарка улыбнулась:

— Нет, доня, жило тут — не лес и не кирпичи, а энергия жизненная. Еще так мы зовем вещи особые, их земле дарят, чтобы дом держала. Раньше петуха с куркой под фундамент закапывали, а теперь кладем шерсти клочок, колос пшеничный и свечку с церкви. Еще монет медных и серебряных накидаем по всем углам. Под стодарник крестик надо зарыть обязательно, и бутылочку со святой водой.

— Подо что?

— Под стодарник. Место в доме, где иконы висят. Красный угол, то есть. Так вот, — продолжала она, — фундамент мы освятили, можно заливать. К Преполовению он подсохнет, время сруб ставить, чтобы Троицу захватить. Самое доброе время, у нас говорят — без Троицы дом не строится. В Петров пост как раз крышу крыть начинаем.

— Кстати, Домна Федоровна… У вас дома — каменные, а Федор строит деревянный…

Целительница улыбнулась.

— Что, думаешь, денег сынку на кирпич пожалели?

— Нет, ну что вы… — я смутилась. — Просто я вообще на Дону деревянных домов мало видела, в основном каменные все.

— В основном, доня, не каменные, а рубленые, саманом обмазанные. Вот уж не думала, что археолог может настолько не разбираться в жилищах. И наш с Алексеем дом такой, и тот, где ты с мужем живешь, тоже. Так дома в старину строили, и я тебе скажу, этот способ гораздо лучше, чем кирпич или камень. Дерево тепло дает, саман его удерживает. Зимой дом прогревается быстро, и не стынет, а летом прохладу хранит. Стены бревенчато-саманные — не чета кирпичным. Дерево дышит, и саман дышит — структура-то в нем пористая, воздушная.

 

[примечание]

*Саман — необожжённый кирпич-сырец, приготовленный из глины с добавлением резаной соломы и навоза

 

— Но кирпичный-то дом все-таки долговечнее…

— А вот и не скажи. Ты как думаешь, сколько лет хате, где я вас поселила?

— Ну… лет пятьдесят.

— Двести лет ей с лишком! Самый первый дом Калитвинский. С него хутор повелся.

Я изумилась.

— Но этого не может быть! Он же, как новенький! Нарядный такой домик, как после ремонта.

— Потому через весну белим и красим. Кто о доме заботится, у того он и тысячу лет простоит. А саман кирпича прочнее, только влаги боится, ну да от этого уберечь проще простого: надо свес кровельный подлиннее да поширше делать. Ну, и следить, чтобы крыша не протекала.

— Так значит, сруб еще обмазывать будете?

— А как же! Как матицу положим, так и начнем.

Домна Федоровна дочистила последнюю ягодку, ссыпала вишни в один таз, и мы пошли на кухню. Там целительница растопила грубку, поставила кипятиться в огромной кастрюле воду. Затем тонко раскатала тесто, при помощи широкого бокала нарезала его кружочками; эти заготовки (которых было штук триста, не меньше) заняли весь стол. Мы принялись лепить вареники. У знахарки это получалось быстро и ловко, я, стараясь получше защипнуть края, чтобы не разошлись при варке, натужно пыхтела и тратила на каждый вареник не меньше минуты. Хозяйку это веселило, и, смеясь, она продолжала рассказывать про жилье и жило:

— Жило не только под фундамент кладут. И под пол, и под потолок прилаживают, и на чердак кидают. Дом ведь Вселенной подобен: есть в нем подземный мир, земной и небесный. Каждый этот мир освятить надо, жизнь в него вдохнуть. Тогда и люди в доме будут здоровы и счастливы.

Я вздохнула.

— Значит, нам в городе жило в доме не светит. Какое там — выбор места и все остальное. Был бы угол свой, и то радость.

— Угол свой тоже обустраивать с умом надо, — возразила знахарка. — А я тебе, доня, скажу — жило в любом жилище человеческом находиться может. Даже на самой разнесчастной земле. Лучше, конечно, чтобы дом стоял на хорошем месте, окошки в правильную сторону выходили, вход, где положено размещался. Но раз не получается, надо другими способами дом жизненной энергией заряжать.

— Какими, например?

— Например, сделать ремонт. Но не просто сделать, а соблюсти все по времени, как я тебе только что рассказывала. Жило где надо покласть (под фундамент зарыть в городском доме, ясное дело, не получится, но в углы положить под пол или под плинтуса — вполне возможно). Углы святой водой окропить и молитву прочитать особую. Ту молитву я тебе вечером дам списать, дома у себя над углами почитаешь. В этом году вы с ремонтом уже не затеетесь, ну да, углы освящать и без ремонта можно. А на следующую весну сделайте, вам давно пора квартирку-то в порядок приводить.

— Да, да я давно хочу! И Вовка уже созрел… Только вы мне все расскажите, как делать надо!

— Расскажу, покажу, посмотришь, поучишься, только не вдруг, а постепенно. Торопиться нам некуда — лето впереди.

Знахарка долепила последний вареник, поднялась и стала по одному опускать их в кипящую воду. Я стояла рядом: мне надо было вылавливать широченной шумовкой готовые вареники и складывать их в другую кастрюлю, на дне которой желтыми айсбергами высились куски топленого масла. За делами и разговорами прошли часы, солнце клонилось к закату. Пришел Федор; Домна Федоровна кивком головы указала ему на кастрюлю с готовыми варениками. Он легко подхватил ее и понес на стройку. Мы двинулись за ним; хозяйка несла тарелки и чашки, я — большую макитру* со сметаной.

 

[примечание]

*Макитра — глиняный горшок с широким горлом.

 

Когда мы пришли, плотники уже собирали инструменты. Увидев Федора с кастрюлей, они обрадовались, засуетились, стараясь скорее закончить дела. Муж подошел к нам, обнял меня. Его футболка была волглой от пота, волосы тоже взмокли, но всем своим видом он излучал удовольствие и счастье.

— Во! — сказал он мне радостно и показал ладони: на них вспухли свежие мозоли.

После еды рабочие по очереди отправились в летний душ, устроенный тут же, на участке; Володя с ними. Я подождала, пока он вымоется, и мы пошли домой.

После физической работы на свежем воздухе мой муж уснул мгновенно, чуть голова коснулась подушки. Я потушила свет в нашей комнате и пошла в кабинет знахарки, переписывать молитву. Она была записана в одной из старинных тетрадей бабушки Оксиньи — той самой ученой книжницы, что тщательно заносила знания, касающиеся Казачьего Спаса, в тетрадки и книжечки. Я вглядывалась в страницы, будто здоровалась со старым добрым другом. Молитв на благополучие дома было множество, пока я списала только ту, что указала мне Домна Федоровна:

 

[цитата]

Во имя Отца, Сына и Святого Духа. Печать буди дому сему. И сем представлен престол Господа вышняго. На престоле сидит сам Господь Саваоф. Коло его сидят вся силы небесныя, ангелы и архангелы, херувими и серафими. Сохраните дом сей от всякого зла. Отыдите сатана от дому его и от рабов Божиих в доме живущих. Во веки сохранит его сам Господь Бог, Пречистая Дева Матерь и со всеми святыми небесными силами от всех четырех стран. Во веки веков. Аминь.

Перед сном я вышла на веранду, вдохнула ночной воздух, в котором еще витали остатки весны, сладко потянулась. На небе зажегся тонкий серп молодого месяца. Приветствуя его, дружно пели сверчки. День кончился, мир задышал ночной, тайной жизнью.

[конец цитаты]

 

[дневник]

Дашин дневник, 27 июня

Первый день в гостях у Домны Федоровны, и уже столько событий!

Планы меняются: прогулкам по степи и любованию южными красотами Вовка предпочел физический труд на стройке. Впрочем, смена деятельности — тоже отдых. Что ж, значит, он будет проходить практику, а я — теорию Справного Дома. Сегодня Домна Федоровна рассказала мне, что главное в доме — жило, особая жизненная энергия. Без нее живущим в доме людям ни счастья, ни благосостояния не достичь. Чтобы в дом привлечь жило, надо совершить ряд практик. Желательно сделать ремонт, причем начинать его нужно в первое новолуние Великого Поста. Под половое покрытие в углах положить клочок шерсти, несколько зернышек и кусочек церковной свечки (вместо свечки можно положить ладан). Также набросать денежной мелочи. Все это делать, приговаривая: "Дух Святой, Спасова рука, Богородицын замок, храните мою храмину!". Если благоприятного времени для начала ремонта ждать еще долго, можно просто освятить углы: зажечь церковную свечу, перекрестить огнем угол, окропить святой водой и проговорить молитву. Освящать углы надо при каждой большой уборке и перед важными событиями.

[конец дневника]